После просмотра «Шурале» первой мыслью было: «Что это вообще сейчас было?» И пожалуй, это самая честная реакция на новый фильм Алины Насибуллиной — мистический, тревожный и очень странный.

Картина, в которой Насибуллина выступила сразу и режиссёром, и сценаристом, и исполнительницей главной роли, пытается соединить татарскую мифологию, артхаус, экологическое высказывание и клиповую эстетику. Получается гипнотическое, но местами откровенно хаотичное кино, после которого остаётся не столько понимание сюжета, сколько ощущение беспокойства.

История начинается почти как семейная драма. Молодая татарская девушка Айша собирается выйти замуж за русского учёного Михаила. Но прямо перед свадьбой она узнаёт, что её брат пропал на лесозаготовках при странных обстоятельствах. Айша возвращается в родную деревню — и дальше фильм постепенно проваливается в какую-то лихорадочную лесную мистику.

Лес здесь живой. Он будто наблюдает за людьми, злится на них и втягивает их в себя. Айша всё сильнее теряет связь с реальностью: ползает по земле, кричит, плачет, облизывает грязь, ведёт себя почти как дикое существо.А потом неожиданно возвращается брат — выезжает из леса верхом на лошади, словно из древней сказки. Но довольно быстро становится понятно: это уже не совсем он. В нём будто поселилось что-то чужое — Шурале, лесной дух или демон.

Дальше становится ещё страннее. Свадьба превращается в хаос, герои говорят загадками, а сама Айша узнаёт, что якобы связана с лесом куда сильнее, чем думала раньше. Ей говорят, что она должна «отдать себя лесу», чтобы вернуть брата. И фильм заканчивается тем, что девушка буквально сбегает со свадьбы в лес.

Звучит как пересказ сна после высокой температуры — и примерно так фильм и ощущается.

Вообще, «Шурале» сложно воспринимать как обычное кино с чётким сюжетом. Это скорее поток образов, эмоций и тревожных символов. Не случайно многие сравнивают фильм с длинным музыкальным клипом. И это неудивительно: корни фильма явно уходят в клип «Пыяла» группы Aigel, который тоже снимала Алина Насибуллина. Та же холодная эстетика, та же героиня с потерянным взглядом, тот же тревожный мир между реальностью и мифом.

У фильма есть и ещё одна ассоциация со «Словом пацана»: в нём снялся Рузиль Миннекаев, ставший одним из самых узнаваемых молодых татарских актёров. Правда, здесь у него совсем небольшая роль и на сюжет она почти не влияет.

Отдельно обсуждали татарский язык в фильме. Реплик на нём немного, и почти все сопровождаются субтитрами. Многие зрители жаловались, что актёры говорят неестественно и с сильным акцентом.Да, это действительно так — местами фразы звучат так, будто люди учат язык прямо перед съёмкой. Кажется, одна реплика и вовсе осталась недоговорённой. Но это не вызвало раздражения. Скорее наоборот, сам факт того, что русскоязычные актёры пытались говорить по-татарски, уже заслуживает уважения.

Куда сильнее цепляет другое — атмосфера фильма. Она тяжёлая, вязкая и местами откровенно неприятная.Некоторые сцены хочется перемотать не из-за жестокости, а из-за ощущения внутреннего дискомфорта. Но возможно именно в этом и был замысел.

При всей его странности, за фильмом «Шурале» внятно считывается экологическое высказывание. Брат Айши исчезает после того, как рабочие начинают вырубать лес — причём не просто лес, а почти священную рощу. И фильм будто задаёт вопрос: что происходит, когда человек приходит в чужое пространство только ради выгоды?

Эта тема сегодня звучит особенно болезненно. Всё чаще можно услышать разговоры о том, что ради промышленности и бизнеса можно пожертвовать природными территориями, даже если для местных жителей они имеют особое значение. На бумаге это называют развитием и прогрессом.Но в реальности последствия нередко выглядят совсем иначе.

Перед глазами сразу встает промышленное освоение ижорского края: пыльные кустарники вместо природы, чёрная земля, перекрытый выход к морю, бесконечные стройки и ощущение, что местные жители от этого «развития» почти ничего не получили.

И после этого фильм начинает восприниматься уже не как просто артхаусная сказка о лесном духе, а как история о том, что природа умеет отвечать тем, кто приходит к ней только за ресурсами.

Есть в «Шурале» и ещё один слой — более личный и болезненный. Русский молодой учёный искренне любит татарскую девушку и хочет построить с ней жизнь. Но между ними словно встаёт что-то древнее, иррациональное и неуправляемое. Не люди рушат отношения — их разрушает сама стихия, память, корни, лес.

Наверное, именно поэтому фильм вызывает настолько противоречивые чувства. Он может раздражать, казаться бессвязным и даже абсурдным. Но при этом в нём есть какая-то тревожная энергия, из-за которой о нём продолжаешь думать уже после титров.

«Шурале» — точно не массовое кино и не тот фильм, который хочется пересматривать ради удовольствия. Но как странный, дикий и местами пугающе честный эксперимент он работает — хотя бы потому, что после него невозможно просто выйти из зала и сразу забыть увиденное.

Максим Кузнецов, Ася-Августа Никифорова, специально для портала «Питер татар»